Гриндельвальд

Глядя на яркую фотокарточку из интернета, я, словно рыба, молча открывал рот, кивал и тыкал пальцем в экран, утвердительно тряся головой на собственный вопрос: хочу ли я туда поехать? Картинка была фантастическая: серая готическая часовенка с кладбищем и косыми крестами, замшелая каменная лавка, домики, хаотично разбросанные по выбритым склонам, и высокие скалы, с вершин которых с шумом падала талая вода.

Как и во всём мире, такие горные деревушки жили летним и зимним сезоном. Центром всего была двухполосная улица, по обочинам которой выстраивались сезонные конторы: летом они занимались прокатом трекингового снаряжения и велосипедов, а зимой сдавали напрокат лыжи и ватрушки. Рядом соседствовали страховые бюро, разбогатевшие на переломах, и сувенирные лавки, торгующие магнитиками в виде сыра.

На первой линии стояли небольшие альпийские отели, в лобби которых пахло лаком, деревом и пряниками. В углу, рядом с камином и парой пухлых коричневых кресел из кожи, одиноко застыло полинявшее чучело медведя. На первых этажах таких отелей непременно находилась пивная с влажной картошкой фри и серыми сосисками, где кучка пожилых европейских туристов в длинных шортах, шерстяных носках и трёхкилограммовых трекинговых ботинках неторопливо растягивала свои вечера. Худые синеватые ножки торчали из этих ботинок, как печальные напоминания о прожитых годах.

Весь вечер они цедили одну кружку пива и увлечённо переговаривались. Так было во всей горной Европе, так было и в Гриндельвальде, ошеломительно красивом городке, куда я приехал с надеждой остаться навсегда. Но мечта рухнула сразу же: в сезон здесь невозможно было остаться даже на сутки. Куда бы я ни заходил, везде встречал отказ и сожалеющее пожимание плечами. Я даже пробовал бросать на стойку ресепшен рулет денег ещё до того, как открыть рот, но это не помогало. В этом раю не было ни одной свободной кровати ни за какие деньги.

Я рассчитывал заночевать у подножья горы, а утром подняться на вершину, но моим планам не суждено было сбыться. Проклиная сезон, я отстоял внушительную очередь на парковку и кое-как втиснул машину между двумя фургонами. Едва выбравшись, заплатил три франка за парковку, потом нашёл более-менее безлюдное место за церковным кладбищем и запустил коптер.

От вида я обомлел. Это было невероятно! Я снимал, запачкав слюной весь экран, потом собрал технику и отправился знакомиться с деревушкой, которую можно было обойти за полчаса. Раз уж остаться на ночь не получилось, решил осмотреть, что к чему, и ехать дальше в надежде лечь не позже десяти вечера.

Взлетев на коптере над Гриндельвальдом, я понял две вещи. Во-первых, чтобы увидеть поистине господский вид, следовало ехать на паровозике в горы — оттуда наверняка открылись бы величественные панорамы Альп. Но билетов на ближайший час не было. Во-вторых, я заметил чёрную тяжёлую тучу, крадущуюся к деревушке, и решил не рисковать.

Времени оставалось в обрез. Я поднялся пешком к подножию водопада, где с ужасом узнал, что за запуск коптера мне положено три года тюрьмы, штраф сто миллионов франков и прилюдное четвертование коровами. Потом спустился на кладбище, заглянул на почту, в пару туристических магазинов. И вдруг прямо у меня на глазах какой-то фермер на тракторе сбил велосипедиста. Тот страшно перепугался и долго пинал трактор по колесу.

Я проголодался и пошёл искать еду, прекрасно зная, что в Швейцарии нормально поесть почти невозможно. В итоге купил варёную сосиску, кислый салат и краюху хлеба. Сел на веранде на единственное свободное место в деревне и, жуя ультрапереработанную еду, размышлял о том, где же мне остановиться на ночлег.