Киото

Если с вечера прокипятить своё тело в онсене, накрошить будущих планов, подсыпать двадцать тысяч шагов и дать настояться ночь, на утро в груди будет готов наваристый киотский супчик, который я с удовольствием ел, причмокивая и треща от удовольствия, как наглый домашний кот на загорелых женских коленях.

Я больше двадцати лет меняю города и страны как перчатки. Состояние почти безостановочных путешествий, вечного интереса ко всему у меня не угасает ни на минуту, я не состою в идиотских отношениях, где я виноват раз в две секунды, у меня отличный стул, неплохая потенция и планы, много планов. И несколько из них относились к Киото, тихому японскому городу, находящемуся на юге острова Хонсю, по чьим улочкам я шёл в своём привычном состоянии детского восхищения.

Лавки открывались, мягко скрипя ставнями, кто-то мыл с шампунем асфальт, кто-то полировал почти новую сорокалетнюю машину, кто-то, перекинув бамбуковое коромысло через плечи, нёс вёдра с рисом, куда-то спешили майко, колотя окобо и смущённо пряча взгляд от людей, алые арки уходили в перспективу, каждый сад был заставкой рабочего стола Мак Ос, а я задумчиво с каким-то трепетом всасывал объективами глаз всё, что попадало на матрицу, вспоминая недавний разговор с господином Терновским, моим красивым и элегантным другом.

Мы, шагнувшие за сорокалетний рубеж мужчины, делились новостями. Я молча завидовал Диме, который летел на концерт Бочелли в Помпеи, и в разговоре мы перешли на места, в которых хотели бы дочитать свою последнюю главу жизни. Я Диму знаю очень давно, и ответ на этот вопрос я отлично знал, он у нас был одинаковым. Конечно, старушка Италия, идеально подходящая по темпераменту что мне, что Диме и его красавице супруге. Но тут совершенно неожиданно изо рта Димы выпала фраза «Вот бы на излёте жизни купить домик в Киото, созерцая остаток дней влажный лес и добрых оленей», и я задумался…

Киото – совершенно тихая Япония, и что ещё нужно творческим людям? Токио элегантно взят людьми в бетон, а этот городок на острове Хонсю, закованный в умопомрачительную природу и накрытый домотканной салфеткой спокойствия, если разобраться, – идеальное место для финала, но правда с небольшим списком минусов лично для меня. Тут никто не улыбается, не любит пить жизнь большими глотками, не курит сигары на маленькой площади, не здоровается, приподняв шляпу, не ездит на джазовые фестивали в машине с открытым верхом и вешается на клёне, как только градусник депрессии вскипает, разрываясь на миллион мелких осколков. Тут так идеально, что даже плохо. Тут все настолько сосредоточены на созерцании своего кончика носа, что становится страшно.

Страшно, но спокойно и тихо… как на кладбище Сен Женевьев Де Буа, как в доме, где нет детского крика, как на празднике, где ты сидишь в пятнистом колпаке один, и красный поролоновый нос не сполз на щеку от хохота, а набух сыростью от солёных слёз одиночества.

Как же я люблю Японию!