Лиссабон

Полдня меня трясло от смеха при виде цен в ресторанах. Вторую половину – от солёного, безумного, пьянящего океанского воздуха, подогретого морковным закатом, настолько оранжевым, что казалось – младенец чихнул детским пюре на стол и размазал всё это руками. А затем меня трясло от удовольствия ужином в Пиноккио, одном из лучших рыбных ресторанов Лиссабона, где час ожидания в очереди на столик был лучшим тому подтверждением.

Но давайте обо всём по порядку…

Лиссабон – великолепный город, где тебя на каждом шагу ловит тень колониального прошлого. Где африканцы с рыбьими глазами после захода солнца, голосами чревовещателей предлагают кокаин и марихуану всем, кто не выглядит как следователь местного РОВД. В нём хочется гулять постоянно и много, целый день наблюдая, слушая и чувствуя. Начиная потихоньку осознавать, почему этот город манит эмиграцию – лёгкий, гостеприимный, без остаточного привкуса снобизма, с безупречным мягким климатом, прекрасной архитектурой, рельефом и площадками, каждый раз дарящими невероятный вид, особенно в вечернее время, когда у тебя есть возможность никуда не спешить.

А ведь ещё недавно Португалия была провинциальной Европой. Сейчас же город стал живым и многослойным. Он полон людей, пытающихся здесь осесть и прижиться, выбрав Лиссабон своим новым домом. Рестораны расцвели, научившись готовить морских гадов на невероятном уровне, появились модные кофейни и приличные продуктовые магазины, а затем приехали карманники и наркоторговцы, установив баланс.

Я зашёл в творческий кластер под мостом, пообедал у Володи Перельмана в Биске, купил домой несколько интересных поделок, паштель в Де Нате, чашечку для кофе в виде мозга, несколько раз встретил подписчиков, но большую часть времени просто шёл. Шёл по набережной, вдыхая воздух, насыщенный солью и ржавчиной кораблей. Смотрел на океан. Мечтал о том, что перелёты когда-нибудь станут прямыми, что самолёты перестанут мучительно заворачивать через третьи страны, что путешествия когда-нибудь будут проще, а не сложнее. Но, возможно, именно эта сложность делает их особенно ценными?

Я шёл. Ветер тянул за рукав, подгонял, а сигара верно сгорала, отдаваясь сизой кубинской правдой. Я знал, что этот день – мой последний в большом путешествии. Последний транзитный город. Последний океан перед возвращением.

Я стоял в длиннющей очереди в ресторан, окружённый незнакомой речью. Ждал. Время растягивалось, становясь привычно беззаботным, тогда, когда мне не нужно принимать никаких решений, а просто ждать. И когда я наконец оказался за столиком, я улыбался как идиот, макая свежий ломоть хлеба в горячее, жёлтое чесночное масло, стекающее с огромных розовых креветок – гордости ресторана Пиноккио, который беззаветно любил, много раз даря себе такие вечера. Я привык к этому ритму. Привык быть один. Привык к вечной смене мест, к камере в руках, к бессонным перелётам, адской турбулентности и непонятной речи, к осознанию, что всё вокруг временно – и в этом красота. Привык, что каждое утро начинается с поиска хорошего кофе и надежды, что очередной отель окажется удачным.

Я не был дома больше месяца, но совершенно не скучал. Не ощущал привычной тоски по своему большому дому, по удобной и огромной постели, по прекрасным вещам и невероятным людям. Было ощущение, что мой дом – это весь мир, если в кармане паспорт, пара карт, а вокруг стабильный вай-фай. У меня даже оставались деньги, а главное – желание продолжать. Я бы мог улететь дальше. Взять очередной билет, скоро очутившись в другой стране, и снова пройтись по новым улицам, ведь всё в моей жизни держится на одном моменте – принятии решения.

Я привык к такой жизни – к вечному странствию, к ветрам, что поют в парусах судьбы, к дорогам, что петляют сквозь города, как линии на дрожащей ладони. К смене языков, к отражениям ночных фонарей в мокром асфальте, к шёпоту чужих судеб, что звучат сквозь тонкие стены гостиниц, жалея лишь о том, что в этой симфонии вечных странствий мне не хватало последней ноты, финального аккорда, её. Как же я хотел, чтоб рядом шла она, моя женщина – несмолкающая музыка в дыхании очередной ночи, мой путеводный свет в лабиринтах чужих городов. Та, кто смеялась бы со мной в шумных ресторанах, ловила бы звёзды в отражении винного бокала, стояла, обнимая меня сзади, из-за плеча восхищаясь закатом Атлантики, столь нестерпимо прекрасным, что мир в тот миг замирал бы в зависти. Та, кто, увидев первый снег в далёкой стране, не стала бы фотографировать его на телефон, а просто молча сжала мою руку. Та, кто не спрашивала бы, куда ведёт дорога, но шла бы рядом, доверяя не карте, но сердцу. Ведь домом были для нас не стены и не кровля, не улицы и города, не очаг в тёплом углу. Дом – это где мы двое, что вместе бросили вызов ветру, ушли в ночь, в рассвет, в бесконечность, где нет вопросов, а лишь понимание – мы уже дома, ведь мы вместе.