Мчу в Болонью!

Побывав в трех лучших итальянских городках, созданных для семейной жизни, я, человек несемейный, понял, что лучшее для меня — если мы говорим об Италии — конечно, Милан. Город, в котором я отдыхаю, чувствуя и наблюдая максимально понятный для меня ритм жизни. Но Милан остался позади, сердце, как ни крути, было крепко-накрепко приварено к Москве, а точки, куда ехать дальше, у меня не было. Поэтому куда ехать дальше, мне предстояло решить за завтраком, на котором я, жуя над телефонными картами, водил любопытным пальцем по карте Италии.

Через полчаса у меня собралось несколько вариантов, но, прикидывая и так и эдак, я в итоге отмёл все, кроме городка, на который натыкался несколько раз. На Болонью. Я задумался. В гастростолице Италии я был в последний раз, стыдно даже сказать, лет десять назад. Был всего однажды, помнив лишь то, что весь город — это сплошные архитектурные галереи. Я пожал плечами, сказав сам себе: а почему нет? И спустя тридцать минут мчал на юг по залитому солнцем итальянскому автобану.

По дороге я выяснил, что въезд в город был платный, а так как квартирку я ангажировал в сердце города, нужно было что-то решать с пропуском ZTL. В итоге я нашел решение — почти все парковки в центре предлагались в комплекте с пропуском в центр и стоили пятьдесят евро в день. Так я и въехал в центр, запарковавшись в километре от квартиры, до которой дошел, гремя чемоданами.

С квартиркой повезло совершенно. Сто двадцать метров радости с богоподобным видом на средневековую сцену площади Маджоре, на бесконечный людской поток, жующий бугристые панини с колодой лепестков розовой мортаделлы, и, конечно же, на самый странный и загадочный фасад в мире — фасад базилики Сан-Петронио, взглянув на который глаз сначала восхищается бело-розовым мрамором, уложенным по традиционным правилам готической геометрии, а затем спотыкается о голый кирпич.

Конечно же! Ведь перед нами один из самых известных и загадочных недостроев Европы, чья незаконченность родилась из смеси амбиций, политики и страха потерять контроль. Прошли века, эпохи, войны, сменились вкусы, архитектура, люди… а фасад так и остался незаконченным. И знаете, что удивительно? Именно эта недостроенность, как мне кажется, сделала Сан-Петронио живым. Вы только взгляните — нижняя часть: роскошный мрамор, мечта, величие. Верхняя — грубый кирпич, словно напоминание о том, что даже самые грандиозные человеческие планы не всегда способны завершиться.

Правда, мои грандиозные планы на этот город я завершить хотел, и как только закончил любоваться видом из окна, вышел в этот самый вид — навстречу открытиям.

К слову, с открытиями в Болонье все было в порядке. Большая часть была, естественно, связана с едой, ведь, как-никак, город был гастрономическим центром Европы. Если пробежаться по самым известным открытиям — такие блюда, как тарелка тальятелле аль рагу, или, как мы называем, спагетти болоньезе, огромный цилиндр колбасы мортаделла, лазанья — вам о чем-нибудь говорят? Еще тут изобрели тортеллини, болоньевый плащ и старейший университет, возраст которого приближается к тысячелетней отметке.

Я обошел весь Сан-Петронио, терпеливо дождавшись полдня, пока луч солнца не коснется проложенной по полу меридианной линии, созданной астрономом Кассини. Я послушал лекцию о технологии оперативного вскрытия трупов в анатомическом театре, параллельно восхищаясь роскошной резной деревянной залой, посреди которой стоял мраморный стол для безжизненных тел, у которых бог уже вычел душу.

Как же необычно раньше проводили время, находя во вскрытии человеческих тел особый интерес. Хотя и сейчас, если оглядеться вокруг, интерес вызывают порой самые необычные вещи.

Так я совершенно случайно, посреди Болоньи, набрел на длинную очередь, стоявшую к крошечной деревянной дверце, больше похожей на окошко бухгалтерии советской автобазы, где в облаке перегара выдавали зарплату. Люди терпеливо ждали своей очереди, подходили, открывали эту нелепую створку… и вдруг замирали.

Я встал в очередь, ерзая от любопытства, а когда пришло мое время, включил камеру и толкнул дверь… Господи, за ней была другая Италия. Тихий канал, отражения в воде, старые стены, маленькие мостики — кусочек почти венецианской жизни, спрятанный внутри Болоньи. Окошко, похожее на портал в другую жизнь, как дверца автобуса в фильме «Гостья из будущего».

Пообедал я поздно, отстояв длиннющую очередь в народный ресторан Сфоглиани Рина, где отведал тарелку эталонных тальятелле аль рагу, и уже прогуливаясь после, совершенно случайно набрел на церковь, встреча с которой предопределила весь смысл моей итальянской поездки. Ведь, зайдя в божий дом отдохнуть с пути, я был сбит с ног мощнейшим культурным хуком в голову.

Я не мог вымолвить ни слова. Я готов был заплатить за билет и сто, и двести евро, но, обойдясь тринадцатью, стоял в оцепенении от визуального шока, ведь передо мной развернулась во всей красе, без единого туриста рядом, одна из самых эмоционально страшных и сильных работ всего итальянского Возрождения — «Оплакивание Христа» Никколо дель Арки.

Немного отойдя, я присел на лавочку перед скульптурной группой и медленно разглядывал каждый миллиметр, боясь упустить детали. Господи, эти лица, искаженные болью… Всё будто находилось в движении. Я даже не понимал, как дальше себя вести при виде таких шедевров. Мне хотелось оголить все свои чувства, плакать, биться в истерике, спокойно созерцать, восхищаться. Но самое главное — мне не хотелось уходить, горько осознавая, что таких рук уже не будет никогда.

Какие раньше были руки… Как они могли, создавая шедевр, погрузить человека в омут всевозможных чувств, намертво приковывая взгляд.

Выйдя из церкви, я еще долго молча бродил по вечерним улочкам. В ресторанах кипела жизнь. На каждом столе стоял пятилитровый кувшин с вином, тазик макарон с мясом и огромное блюдо с нарезанной мортаделлой, а на витринах лежали колбасы, по цвету и размеру напоминающие трехгодовалых младенцев.

Город-пир, город-чревоугодие. Приехать в Болонью и заботиться о своем весе было так же глупо, как приезжать в Нью-Йорк и не ехать на Манхэттен. И в финале скажу так. Свою болонскую дольче виту я прожил идеально, понимая, что в городе оставалось еще много интересного и вкусного. Но кто мы такие, если пытаемся вместить целый город в одну эмоцию? Этой Болоньи мне хватило. Со спокойным сердцем, поужинав и уснув, я знал, что завтра верну машину, продолжу свою поездку и обязательно вернусь в Болонью вновь. Шалом!