Пересадка в Мадриде

Добираясь до дальнего края Южной Америки, вторую пересадку я сделал в Мадриде, совершенном городе, что по погоде, что по обстановке вокруг, с его парками, скамейками, людьми и ресторанами, потчующими всех вкусной Риохой и хамоном – бурой свиной стружкой, стоящей на каждом столике. Полёт из Стамбула в Мадрид должен был занять четыре часа, но турецкий пилот так амбициозно поднырнул под облака, что у половины салона скакнуло давление, и мы, крестясь, долетели за три с половиной.

Я быстро прошёл контроль, забрал вещи и, заплатив пять евро, поехал на автобусе в центр, в отель Вилла Реал, ночь в котором купил за тринадцать тысяч рублей, и который немедленно превзошёл все мои ожидания. Я получил отличный вид из окна на площадь, бесплатный мини-бар и идеальную локацию в городе, который мне нравился гораздо больше Барселоны, и я откровенно радовался тому, что он стал моим удобным перевалочным пунктом на пути в обе Америки.

Полдня я провёл в Прадо, одном из лучших музеев мира, из них час проторчал у босховского «Сада земных наслаждений», затем у гойевского Сатурна, сожравшего голову сына, потом бесцельно бродил по залам, ошалев от уровня представленных работ, а, проголодавшись, пошёл на рынок Сан-Мигель, где съел тарелку восьминогов, запив её тремя бокалами кавы, а после закурил сигару и ходил, покачиваясь, по нетуристическим улочкам, наслаждаясь несезонной тишиной, гуляющими местными жителями и двумя молодыми дворниками, которые, стоя на подножке мусоровоза, успешно знакомились с парочкой симпатичных студенток, искренне радовавшихся вниманию ребят. У мальчишек официальная работа и паспорт ЕС, а это в Европе уже немало.

Спустя двадцать пять тысяч шагов и половину бутылки кавы, от которой в крови не осталось и следа, организм настойчиво предложил поискать столик на ужин, заставив гудеть сначала колени, потом поясницу. Я был в районе отеля и сразу узнал площадь, где в прошлый раз тщетно пытался попасть в любимый бар Хемингуэя, который оказался на ремонте. Но сейчас, стоя под чёрным небом, проколотом звёздами, я, улыбаясь, смотрел на светящуюся вывеску и приглашающе распахнутые двери Сервичерии Алемана, пивной, которая вот уже сто двадцать лет безупречно делает своё дело: поит вкусным пивом город, поит вдохновением его жителей, подавая на закуску аппетитные чесночные креветки.

Я сидел в любимом баре Хемингуэя и пил Риоху, лучшую, что предлагал ресторан и не самую, что я пил в Мадриде. Рядом сидела семья. Я сначала не обращал на них внимания, но кудрявый парень в старой дубленке вдруг облокотился на кресло и я увидел четвёртого человека – молодую девушку с идеальной внешностью, будто высеченной из мрамора. С каждым бокалом вина она становилась всё красивей, и единственное, о чём я мечтал в тот момент, пускай, встав, она окажется кривоногим карликом, общаясь – будет истеричной стервой, упырём в юбке, я просто не хотел, чтобы существу в дублёнке так повезло.

Но было всё совсем наоборот. Она смеялась, смотрела на парня каким-то волшебным, невероятно преданным взглядом и, самое главное, искренне смеялась его шуткам. Я мысленно извинился перед ним, пожелал ему счастья и, расплатившись по счёту, вышел из ресторана, не оборачиваясь. Придя в номер, я даже замыслил пересмотреть «Три метра над уровнем неба», но, не рассчитав силы, заснул на второй минуте фильма, надеясь утром и не вспомнить тот мимолётный ангельский образ, с которого картины писать, а не по пивным шляться.

Утром меня ждала Аргентина и тринадцатичасовой перелёт над Атлантикой, почти на самый край Южной Америки.