.svg){kind=small}
.svg){kind=small}
.svg){kind=small}
.png)
.png)
.png)
.png)
Внезапный поворот событий
Что я усвоил на пятом десятке? Никогда ничего не загадывать. Вообще. Потому что пока ты строишь маршрут до солнечного Минска, бронируешь приличный отель, жизнь уже составляет тебе иной маршрут… в поликлинику! Ну откуда я знал, что бродяга-ветер, подув на мою разогретую после тренировки шею, застудит её так, что у меня парализует руку! Правую. Писательскую. Водительскую. Теперь я не могу поднять пакет молока, сесть за руль или доставить себе немного радости. Ещё раз. Я. Взрослый. Самостоятельный мужчина, живущий один, — не могу поднять пакет молока. И в этих словах, в осознании всей нелепости ситуации, произошедшей по моей глупости, не просто боль — в ней признание своего одиночества, своей уязвимости, своей какой-то абсолютной беспомощности, о которой мы не любим думать, но которая живёт в нас с рождения.
Я сидел на краю кровати, перекошенный, жалкий, в той тишине, которую любил, но сейчас ненавидел, — и, как это всегда бывает в такие моменты, в голову приходили женщины. Не одна конкретная, а все сразу. Все те, что когда-то были рядом. Заботливые, добрые и тёплые, как деревенская печка. Те, у кого в руках был огонь, и они умели его держать, не обжигаясь. Те, кто могли бы сейчас быть здесь. Налить чаю. Погладить по голове. И всем своим присутствием успокоить тревожное сердце. Но, кроме Алисы, вокруг меня не было никого. Я даже попробовал приложить пятитысячную купюру к больному месту — вдруг поможет. Но ничего не помогло.
Минск отменился сам собой. А я, держась за стены и подоконники, доплёлся до поликлиники, к которой был прикреплён. Сдал анализы. Сделал МРТ. И стойко выслушал приказ врача — недельный постельный режим, половой покой и тишина.
И вот я лежу. Один. Город за окном наслаждается солнечной весной. Кто-то идёт в кафе. Кто-то целуется. Кто-то наверняка куда-то улетает. А я лежу, рука не двигается, а в голове — рой мыслей, гора совершённых ошибок, горечь любовных поражений, собственная глупость и инфантильность, и все эти дурацкие правила и принципы. Остаться наедине с собой — может быть, это тоже какой-то дар. Просто очень странный, сам по себе жестокий, и какой-то неправильно упакованный.
До завтра… хотя не будем загадывать.
