Прямиком в Эдинбург

Когда я рано утром проснулся в Лондоне, уже собранные чемоданы стояли у двери. Впереди были получасовая дорога до вокзала Кингс-Кросс, клейкая вокзальная овсянка на завтрак и мой поезд на платформе девять и три четверти. Мне не нужно было судорожно допивать воду перед контролем, вытряхивать из карманов мелочь и в очередной раз разуваться перед человеком с безразличным лицом кондуктора. Я ехал поездом дорогой Гарри Джеймса Поттера — в край сказок и чудес, книг и каминов, шерсти и мужских юбок, в Шотландию, а именно в её столицу — Эдинбург.

Чтобы повезло с отелями в Британии, нужно, чтобы повезло с деньгами. Причём очень хорошо повезло. Ведь даже в Эдинбурге, городе, который можно посмотреть за сутки, приличные отели стоили по пятьсот фунтов за ночь. В итоге за тридцать тысяч рублей в сутки мне достался миниатюрный четырёхзвёздочный номер обидных размеров без окна. Вдобавок к этому он находился на первом этаже здания, расположенного во дворе, возле зоны ресторанной разгрузки. То есть под дверью почти всегда разгружали ящики с овощами и фиолетовыми бараньими трупами, доставая их из заведённых и неэкологичных грузовиков. Я в сердцах плюнул на пол, но попал в раковину. Закрыл чемодан, потому что не мог пройти, и, растолкав грузчиков, вышел на улицу знакомиться с вечерним городом.

В совершенно миниатюрном Эдинбурге меня интересовал в первую очередь не его готический и сказочный центр, а доки океанского терминала, находящиеся в получасе езды от отеля. Там, у их сырых причалов, стегаемая холодными ветрами и северными водами, после сорока четырёх лет верной службы была пришвартована старая путешественница «Британия» — королевская яхта, которая, пройдя больше миллиона морских миль и побывав в шестистах портах ста тридцати пяти стран мира, в конце концов вернулась туда, откуда когда-то и началась её жизнь, — в Шотландию, навсегда бросив якорь в доках Лита и превратившись в музей на воде.

Купив за 23 фунта последний доступный слот на вечернее посещение, я гулял по яхте, удивлённо крутя головой. По-британски невысокие потолки, отчётливый запах прошлого, старые интерьеры и совершенно нечеловеческие условия для персонала, чьи каюты на шестерых моряков были размером с двуспальный матрас. Я ходил по великому кораблю и всё время задавал себе один вопрос: почему? Почему одна из самых известных и привилегированных женщин мира не захотела чего-нибудь нового, огромного, великолепного? В эпоху шикарного яхтостроения, когда можно было построить плавающий дворец размером с небольшой город, она продолжала плавать на старенькой яхте, похожей на советский круизный теплоход, который, бурля винтиком, ходит по Волге.

Где легендарное яхтенное барокко? Где вертолёт? Где бассейн с «Кристаллом»? Где редчайшие шпоны в отделке? Интерактивный танцпол с шестом, гараж для машин, кинотеатр, в конце концов? Я переходил из помещения в помещение, представляя, как тут всё происходило. В моем воображении всплывали элегантные женщины в платьях и строгие мужчины в смокингах. Я отчётливо видел закаты и рассветы, вечеринки и тихие часы с семьёй. Я видел порты и страны. Господи! Яхта была такой же заядлой путешественницей, как и я.

Так, гуляя и читая исторические факты о посудинке, я наткнулся на корабельную столовую, которая, судя по расписанию, была открыта ещё полчаса, а после закрывалась. В меню предлагался пятичасовой чай. Господь-режиссёр! Я как раз страшно хотел есть и берег себя для ужина в городе, но какой, к чёрту, ужин, когда мне светил пятичасовой чай на королевской яхте!

От счастья я заказал всё меню и, жадно поглощая треугольные кусочки хлеба с ротковскими цветными серединками, радовался, что мне в самый последний момент удалось хоть чуточку коснуться той самой британской аристократии. Всё выглядело безупречно: ароматный чай, горбовой фарфор, крошечные бледные сэндвичи, цветные пирожные, тиковая палуба королевской яхты и холодный Эдинбург вокруг меня. От удовольствия я закрыл глаза, тут же поняв, почему королева так упорно продолжала держаться за яхту, которая стала для неё воплощением памяти, лучшего времени и десятилетий собственной спокойной жизни, которые прошли на ее борту. Она держалась за людей, которые сидели за этими столами, за долгие путешествия, спокойные разговоры, семейные праздники, трогательные встречи и прощания.

Я, как человек уже поживший на этой земле, прекрасно понимал, что некоторые вещи невозможно заменить новыми или более дорогими. Ценность этих вещей заключается в памяти, в том, что стояло за ними. И, конечно же, королева при желании могла построить другую яхту, гораздо роскошнее, но разве смогла бы она построить ещё один вчерашний день?

Так, провалившись в размышления, я почувствовал, как что-то упало на мой пах. Опомнившись, я медленно опустил глаза вниз, с грустью увидев, как на моей ширинке лежал кусок жирного яйца, вывалившийся из сэндвича, а грудь украшала увесистая клякса майонеза. И тогда, там, за пятичасовым чаем на королевской яхте, слизывая майонез с футболки, я окончательно понял, как же мне всё-таки далеко до этой жизни, до настоящей аристократии, которая отличается от меня хотя бы тем, что умеет есть маленький треугольный бутерброд так, чтобы яйцо оставалось внутри него. Мне же до этого искусства предстоял ещё долгий путь, как и долгий путь в город, который предстояло посмотреть, и долгая ночь в отеле, которую надо было прожить.

Мне снился Уильям Уоллес, который угощал меня жареными овечьими потрохами. Снились сифилис, которым я заболел, и грузчики с половинкой фиолетового барана на плече. Утром я собрал вещи, приготовив всё к вечернему отъезду, и побежал смотреть город.

Эдинбург оказался именно таким, каким я себе его представлял, — уютно маленьким, по-северному холодным, сказочно старым, местами нарочито суровым и от этого невероятно красивым. Мне начинал нравиться этот северный край Великой Британии. Нравилась его неприлично старая готика, нравилось Средневековье. Отель находился рядом с древней стеной, за которой оказалось старое кладбище. Так, у древних могил, и начался мой день. Я бродил по улицам Эдинбурга, слопал тарелку вкуснейшего хаггиса, пирог с требухой и ломоть нежнейшего шотландского лосося. Я много фотографировал, много снимал и купил себе кашемировый плед, кутаясь в него, когда отдыхал на лавках. К вечеру Эдинбург стал совсем холодным. Я ещё походил по нему, поснимал его старые дома и тяжёлый камень, узкие улицы, башни, крыши и всю эту прекрасную мрачность, которая почему-то здесь совершенно не давила, и засобирался на ужин.

Мне нужна была старая забегаловка с местной публикой. Что-нибудь историческое. И я нашёл такую на окраине города. Там, в старом трактире «Овечья голова», за кружкой пива и закончился мой Эдинбург. Поздно вечером у меня был вылет в Дублин, а я сидел, вновь провалившись в размышления, ловя себя на мысли, что живу именно так, как хотел в детстве. Тогда я, конечно, не мог представить себе всё в подробностях. Я не представлял, что однажды буду сидеть на палубе королевской яхты в Шотландии. Не знал, что буду покупать кашемировые пледы в Эдинбурге, объезжать по восемьдесят стран в год, привозя домой десятки разнообразных предметов — крючков памяти, глядя на которые я вновь возвращаюсь туда, откуда приехал. Не знал, что буду фотографировать и писать, снимать ролики и изучать культуру и историю. Я понятия не имел, что смогу смотреть на планету, не листая книжки, а листая города и страны. Прикасаться к великим шедеврам, разбросанным по всему миру, пробовать выдающуюся гастрономию, иногда пачкая ей пах. Я вообще многого не знал. Но тогда я точно знал одно: если я всё-таки смогу так жить, другой жизни больше не захочу. Эта станет для меня идеальной — сплетённой из свободы и дороги, из возможности видеть и дышать, чувствовать и удивляться, каждый день заново влюбляясь в нашу невероятную планету, королевскую яхту на ней, пятичасовой чай, кашемир, старую готику и в идеальный финал под крышей ветхого покосившегося трактира с полутораметровыми потолками, где я, потягивая пинту безалкогольного пива, ощущал себя абсолютно счастливым, зная, что утром снова в дорогу.